Расследования
Репортажи
Аналитика
  • USD76.46
  • EUR90.36
  • OIL40.77
Общество

Сезон COVID-19 только начинается. Эпидемиолог Михаил Фаворов о том, почему бороться с коронавирусом придется еще год

Наталья Фролова

По итогам суток 8 октября в мире — как и в России — коронавирусом заразилось рекордное количество людей, 338 779 и 12 126 соответственно. Происходящее осенью принято называть «второй волной» COVID-19. Эпидемиолог Михаил Фаворов, профессор, президент DiaPrep System настаивает, что речь идет не о «второй волне», а о начале нового осенне-зимнего эпидемиологического сезона. Пик заболеваемости, по его оценке, придется на ноябрь-декабрь, и главное, что могут сделать люди, — научиться носить маски, а правительства — объявлять карантин, если перестает хватать мест в больницах.

­— Корректно ли с точки зрения эпидемиологии говорить о второй волне заболеваемости?

­— В эпидемиологии существуют определенные циклы связей микро- и макроорганизма. Микроорганизм в данном случае — это COVID-19, а макроорганизм — это все человечество, которое абсолютно от него не защищено. Нормальное развитие респираторной инфекции подразумевает наличие сезонного цикла. Мы все с осени начинаем болеть — насморк, кашель, потом в ноябре присоединяется грипп. Начавшись в январе-феврале, COVID-19 попал на конец сезонного подъема. Подъема коронавируса не было, потому что еще не было такого роста заболеваемости. Мы знаем, как будет выглядеть конец сезона при этом заболевании, потому что заболевание появилось именно в конце сезона. Сейчас мы находимся с другой стороны этого процесса — мы входим в начало сезона. И с каждым днем в северном полушарии в большинстве стран идет нарастание и числа тяжелых форм, и числа тяжелых больных, что характерно для сезона. Пик я ожидаю в ноябре-декабре. Не знаю, продержится ли плато до января, но надеюсь, что с февраля заболеваемость начнет спадать, а в марте мы будем примерно там, где были в марте прошлого года. То есть использовать термин «волна» неправильно, потому что взаимоотношение вируса с популяцией идет по законам эпидемиологического процесса, нарастание числа заболевших именно в сезон, которого еще не было в начале самой эпидемии.

Михаил Фаворов
Михаил Фаворов

Летом, в межсезонье, было некоторое затишье, и тяжелых форм было меньше. Те, кто переболел летом, имеют антитела и уже защищены. По законам эпидемиологии, если у вас 30% людей имеют защиту (в любой популяции, например, в небольшом городе), то у вас распространение эпидемии еще будет продолжаться, но пикообразного подъема не будет. А если у вас переболело 70% — но в мире пока нигде таких цифр нет, — то на этом эпидемия заканчивается. Мы надеемся, что популяционный иммунитет, о котором сейчас так много говорят, сыграет свою роль. И в ближайшие два сезона — ноябрь этого и ноябрь будущего года — человечество станет с этим вирусом гораздо более связано с точки зрения взаимодействия микро- и макроорганизма.

Почему я говорю об этом столь уверенно? Я беру пример эпидемии всем хорошо известной испанки, вирус гриппа H1N1, который появился в 1918 году. Тогда был такой же относительно небольшой по сравнению со следующим, 1919-м, годом рост заболеваемости и смертности. Соответственно, на следующий год заболеваемость выросла не меньше, чем в пять раз (подсчеты затруднены, потому что была война). А в 1920-м году подъем уже был примерно таким же, как и в 1918-м. Таким образом, можно сказать, что любое попадание любого нового респираторного агента должно носить примерно такое же распределение, и мы сейчас находимся в самом начале того, что было с испанкой в 1919 году.

— То есть получается, что до следующего ноября мы будем находиться в состоянии эпидемии?

— Да, это подтверждают все реальные — не диванные — специалисты, например Энтони Фаучи, глава Национального Института аллергии и инфекционных заболеваний США, несколько британских эпидемиологов, специалистов ведущей школы общественного здравоохранения в мире. Это нормальный эпидемиологический процесс, закономерная выработка популяционного иммунитета. Но есть единственная поправка. Только в 1918 году ученые открыли, что надо носить маски и соблюдать дистанцию. Это было впервые применено только в 1919 году в США. А теперь мы с этого начали. И хотя это не очень хорошо отлажено — кто-то носит, кто-то не носит, тем не менее воздействие на вирус есть. Идет более плоский подъем. Не просто в один раз все заболели, как это было в Северной Италии, когда вирус туда попал и никто не был готов, что вылилось в мощный пик вспышек заболеваемости.

Есть инструмент, который может позволить получить 70% носителей антител быстрее. Это вакцина. Пока, впрочем, ни про одну неизвестно, защищает она или нет, идут последние фазы исследования целого ряда вакцин.

— Насколько может быть эффективна вакцина, которую столь быстро создали в России?

— Конечно, «быстро» редко бывает «хорошо». Но тем не менее только из-за скорости нельзя говорить, что она плохая. Во всем мире все вакцины находятся примерно на одной стадии. Судя по тому, что мы сейчас уже знаем, у здоровых людей, которым была введена вакцина, вырабатываются антитела. Однако во всем мире идут исследования, так называемая третья фаза проверки действенности вакцины (в английском языке используется слово efficacy — действенность, результативность, в отличие от efficiency — эффективность), в ходе которых должно стать понятно, насколько вакцины защищают людей. Эту действенность вакцины можно будет оценить уже после широкого применения новых вакцин в практическом здравоохранении. Но данных, что какая-либо из мировых вакцин защищает, пока нет.

Работать теоретически может и российская, может, и оксфордская. Они обе сделаны по одинаковому принципу. С другой стороны, может оказаться, что защитный эффект таких вакцин невелик, например, только 50% от привитых защищены. Такие случаи известны с другими вакцинами, защита есть, но не у всех привитых. Собственно поэтому и нужна третья фаза испытаний.

— В России многие опасаются прививаться отечественной вакциной, потому что хотят дождаться доступности западной. А насколько одна мешает другой? Можно ли сейчас привиться российской, а затем через какое-то время еще и британской, когда и она станет доступна?

— Можно, конечно, но если российская не будет, как мы говорим, протективной, то велика вероятность, что и британская не будет таковой! Поскольку, как я уже сказал, эти вакцины сходны.

— Если мы вступаем в сезон, означает ли это, что тяжелых больных будет больше?

— Тяжелая форма развивается у определенного числа пожилых людей. Поэтому процент тех, кто болеет в тяжелой форме, и, соответственно, летальность зависят от числа заболевших именно пожилых людей. На сегодняшний день у меня такое впечатление (это научно не доказано, потому что пока слишком рано, мы это будем знать к весне будущего года, когда цифры будут более обоснованными), что процент тяжелых форм от общего числа заболевших пока ниже, чем это было весной в Италии и в Испании. Это может быть связано с тем, как я сказал, что пожилые люди больше соблюдают меры предосторожности и меньше болеют. Также это может быть связано с более подготовленной популяцией — в целом больше ходят в масках.

Процент тяжелых форм процент тяжелых форм пока ниже, чем это было весной в Италии и в Испании

Соответственно, при наличии масок как на лице у человека, который еще не имеет антител, так и на лице у человека, который недавно заразился, доза вируса резко снижается. А значит и число тяжелых форм резко снижается. Кроме того, вирус эволюционирует и приспосабливается к человеческому организму, что тоже в свою очередь может снижать число тяжелых форм.

— Тем не менее по-прежнему много тех, кто скептически относится к маскам, поскольку они не дают гарантии, что человек при контакте не заразится…

— Почему-то все упирают на качественный порядок: болеет — не болеет. Но дело не в том, чтобы не заболеть. Слава Богу, что переболеет, особенно если легко! Маской человек помогает себе избежать тяжелой формы. А если маска надета и на источник инфекции, независимо от того, какой день он уже болеет, то часть вируса остается на маске. Это принципиальный момент: при чихании доза уменьшается. Просто, как обычно, бытовые представления сводятся до простых формул — «носишь маску, не будешь болеть». Это не обязательно так. Можешь заболеть, но больше шанс, что будешь болеть легко и не умрешь! Маска — это борьба с тяжестью болезни, а не просто с самим заболеванием.

Нося маску, человек помогает себе избежать тяжелой формы

Один человек получил миллион частиц — у него в тот же день миллион клеток уже инфицированы. А другой получил двадцать — у него только двадцать клеток инфицировано. Пока у него до миллиона доползет, у него уже свои антитела появятся. Все зоонозные инфекции обладают этой особенностью — зависимостью от дозы заражения. Чем ниже доза заражения, тем меньше тяжелых форм. Именно поэтому чаще всего погибали, например, медсестры и врачи, которые работали с больными на ИВЛ и дышали выделениями больных. В этот момент они получали очень высокую дозу вируса.

Зоонозные инфекции ­— группа инфекционных и паразитарных заболеваний, возбудители которых паразитируют в организме определённых видов животных. Такое животное (больное или носитель возбудителя инфекции) становится для человека источником возбудителя.

— А как быть тем, кто невольно, в силу работы, например, которая предполагает общение с большим количеством людей, становится источником инфекции?

— Он где-то заразился и в течение какого-то времени — до двух недель — он не знает о том, что он болен. Через неделю после того, как он заразился, он уже может сам стать источником инфекции. Абсолютное большинство людей не знает, откуда у них вирус. Можно предположить явные ситуации, например, поход в магазин. Но в Нью-Йорке в конце апреля выяснилось, что 60% тех, кто с тяжелыми формами попал в больницы, вообще не выходили из дома. Потом выяснилось, что «распространителем» оказались именно вентиляционные системы, в которых не установлены специальные фильтры. Кто-то заболел на третьем этаже — и до 15 этажа во всех квартирах есть вирус. Существует множество форм передачи инфекции по воздуху.

Естественно, любые скопления людей, включая больницы, рестораны, полицейские участки и любое подобное место, будет всегда местом риска распространения инфекции. И опять-таки эффективной мерой будет эффективная вакцина.

— В прессе время от времени появляются сообщения о повторных заболеваниях COVID-19. Насколько это частое явление?

— Я примерно 50 лет занимаюсь инфекционными болезнями. Да, в принципе существует такой эффект, как повторное заражение, когда у человека неадекватный иммунитет. Я могу понять, почему люди так переживают по поводу этих повторных случаев. Но на сегодняшний день известно, грубо говоря, о тысяче таких случаев, которые к тому же сложно доказать. Но даже если мы допустим, что все эти случаи правдивы, их значение сильно преувеличено. При 36 миллионах заболевших — о чем вы говорите! Это столь ничтожный процент, что непонятно, почему он вызывает такую обеспокоенность населения. На мой взгляд, сейчас больше надо думать о здоровье пожилых людей, чтобы они не умирали.

— COVID-19 проявляет себя по-разному у разных людей. Корректно ли говорить, что есть несколько видов коронавируса, что он мутирует?

— Теоретическая возможность мутирования вируса есть. Мутации есть всегда, они постоянно идут в нашем организме: появляются варианты определенных изменений в определенных кодах определенных клеток. Что касается COVID-19, изменения этого вируса происходят, хотя и не слишком часто, но не в тех константных (постоянных) участках генома вируса, которые фактически определяют его цикл развития. То есть вакцины и лекарства, которые сейчас стараются разрабатывать во всех странах, направлены на ингибирование (ослабление) действия именно константных участков. Так что можно сказать, что те изменения вируса, которые мы наблюдаем, не являются прямой угрозой для разработки вакцин и лекарств.

— В Швеции долго не вводили жесткий карантин, делая упор на дистанцирование. Как вы в целом оцениваете успех шведской модели?

— Никак. Смертность у них примерно такая же, как и в Германии, но говорить о «модели» можно будет через 2–3 года. Кроме того, в Швеции хватало коек для лечения тяжелых! А раз так, то зачем закрываться на карантин?

— На что должны ориентироваться правительства стран, принимая решения о карантинных мерах? В частности, относительно школ?

— Главным индикатором для правительств должно быть наличие коек для тяжелых больных. Если у вас сократилось число коек — вводите меры, ограничивающие контакт. А какие это контакты — среди взрослых или детей — это уже вторично. Да, когда у вас идет серьезное распространение в школах и в детских учебных заведениях вообще, это приводит к тому, что и среди взрослого население растет число заболеваний, а значит и число тяжелых случаев. Поэтому временные каникулы в школах становятся неизбежной мерой.

— Можно ли сейчас уже судить о том, насколько бессимптомные инфицированные (прежде всего дети) опасны именно как источники инфекции? Являются ли они более или менее опасными, чем те, у кого симптомы COVID-19?

— Да, бессимптомные опасны и часто являются источниками инфекции. Наверное, даже чаще, чем симптоматические, потому что последние хотя бы знают, что они больны.

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Safari